Дэмьен Шазелл — режиссёр, который сломал привычное представление о молодом даровании из Голливуда. Он ворвался в большое кино в 2014 году с фильмом «Одержимость» — напряжённой музыкальной драмой о сложных отношениях робкого ученика и жестокого наставника. Картину выделяли аутентичный джазовый саундтрек, выдающиеся перформансы ведущих актёров и многослойный сюжет о мечте, призвании, менторстве, отцовстве и, конечно же, музыке.
Это было словно кино опытного постановщика, за плечами которого уже не одна картина и работа во многих жанрах. Оно и понятно: Шазелл — заядлый синефил, выросший на фильмах Стэнли Кубрика, картинах классиков европейского кино вроде Антониони и Бергмана и классических мюзиклах. Однако его собственный голос звучит иначе. Как именно — порассуждаем в этом материале.
Личные истории, которые зрители проживают вместе с режиссёром
В юные годы Шазелл был барабанщиком в принстонской школе. Этот опыт он описывает коротко:
«Моей главной эмоцией был страх».
Его учитель кричал, оскорблял музыкантов и выгонял их с репетиций. Шазелл говорил, что ему приходилось по двадцать минут отрабатывать один ритмический рисунок под пристальным взглядом всего коллектива, боясь сбиться. Запираясь в подвале родительского дома, он занимался по шесть-восемь часов в день, стирая руки в кровь. Осознав, что большого таланта у него нет, в отличие от героя «Одержимости», Шазелл ушёл из музыки. Зато талант он позже нашёл в киноискусстве, а ещё сумел совместить «приятное с полезным»: проработать свою травму через историю о невыносимом музыкальном менторе.
В основе каждой картины Шазелла лежит обманчиво простой сюжет. Это либо история неудачника на пути к славе, либо романтическая драма, где амбиции давят чувства. Зритель привык ждать хеппи-энда, но режиссёр методично ломает шаблоны. Его ключевой принцип: зритель, как и герой, не должен знать развязки. Мы обязаны проживать историю в моменте, сомневаться и гадать, что будет дальше.
Камера, цвет и музыка как единый организм
Визуальные приёмы в фильмах Шазелла подчинены общему ритму. Самый заметный инструмент режиссёра — «whip-pan»: сверхбыстрое движение камеры, создающее эффект размытия.
В «Одержимости» резкий поворот камеры передаёт сиюминутность решений Флетчера. В его полнометражном дебюте «Гай и Мэдлин на скамейке в парке» камера мечется между трубачом и танцором, имитируя живой взгляд посетителя джаз-клуба. Примерно похожую сцену Шазелл позже снял в «Ла-Ла Ленде», когда камера попеременно показывала то играющего на пианино Себастьяна, то танцующую под музыку Мию. Изображение в этих эпизодах настраивается на музыкальный лад, создавая эффект присутствия.
Не менее важна работа с палитрой. Режиссёр избегает визуального шума, осознанно ограничивая набор цветов. В «Ла-Ла Ленде» работает чёткая схема: красный — цвет Себастьяна, синий — Мии, а фиолетовый возникает как символ их любовной арки. Когда отношения дают трещину, доминирует зелёный. Это переносит внутренний конфликт на уровень подсознания зрителя, не отвлекая от действия.
Летние киносеансы в «Иллюзионе»: смотрим шедевры вместе
Музыка в экранных мирах Дэмьена Шазелла тоже первична. Во-первых, о ней часто говорят главные герои, во-вторых, её же они часто играют, а в-третьих, она постоянно звучит внутри кадра и за ним, пронизывая каждую сцену неповторимой атмосферой благодаря повсеместному джазу и блюзу. Джастин Гурвиц, друг Шазелла со времён Гарварда и его постоянный композитор, создаёт мелодии, которые не сопровождают, а ведут за собой сценарий. В «Вавилоне», например, тревожные мотивы трека «Voodoo Mama» были записаны до съёмок, а танец Марго Робби и движения камеры выстраивались под заранее подготовленную мелодию. Здесь музыка и действие срастаются, образуя идеальный симбиоз.
Цена успеха и сложные герои
Все главные герои Шазелла сталкиваются с неразрешимой дилеммой: в этой системе координат невозможно одновременно быть счастливым в профессии и в личной жизни.
В «Одержимости» Эндрю сам разрывает отношения с девушкой, назначив её виноватой в своих — что иронично — будущих неудачах. Он превращает себя буквально в робота, в машину для игры на барабанах, изолируясь от мира. Успеха в виде одобрения ментора он всё-таки достигает, но ценой, как кажется, становится сама любовь к музыке.
В «Ла-Ла Ленде» Миа и Себастьян принимают тот факт, что их встреча развернула карьерные траектории в разные стороны. Искра между ними остаётся, но амбиции окончательно тушат пламя. В «Человеке на Луне» Нил Армстронг жертвует временем с семьёй и несёт бремя потери дочери. Наука требует от него той же самоотдачи, какой искусство требует от музыкантов. Тенденция достигает апогея в «Вавилоне»: Джек Конрад, уже достигнув статуса звезды, в итоге теряет себя в череде вечеринок и беспорядочных связей. Режиссёр словно говорит зрителю: большие достижения неотделимы от больших потерь, и каждый сам решает, готов ли он на эту сделку.
В эпоху больших, но похожих друг на друга франшиз Шазелл с упорством джазового энтузиаста реанимирует подзабытые жанры: от классического мюзикла до космической драмы. Его герои — это портрет амбициозных и ранимых людей XXI века. Они хотят прорваться в мир искусства, но сталкиваются с одиночеством и выгоранием. Сами же фильмы Шазелла представляются единым диалогом о поколении, которое гонится за идеалами и часто оказывается раздавленным собственными же амбициями.
Как снимает Кристофер Нолан: мрачные супергерои, практические эффекты и игры со временем
