В 1955 году парижское издательство «Олимпия», выпускавшее как авангардную литературу, так и эротическую, опубликовало роман, который затем запретили во Франции, Англии, Аргентине и ряде других стран. Одни называют этот роман провокацией, другие — романтизацией извращения, третьи — выдающимся литературным и социальным высказыванием. Давайте попробуем понять, за что же эта книга была и остаётся гонимой, что именно смущает читателей и есть ли за пошленьким сюжетом что-то ещё.
Если рассуждать логически, можно довольно быстро заметить, что «Лолиту» запрещали не за непристойность как таковую. Есть масса примеров публикации книг гораздо более откровенного эротического или даже порнографического содержания. Это целый жанровый пласт, у которого есть своя аудитория. Да, он считается полумаргинальным, стыдным ребёнком в большой семье литературных жанров, но при этом его не запрещают громко и массово, да он и не претендует ни на что, кроме развлечения. Что же пошло не так в этом случае?

Всё дело в сочетании того, что нарисовано на коробке, с тем, что лежит внутри. Известный автор, выдающийся литературный талант, прекрасная стилизация и образность, текст, построенный по всем канонам большого романа и поднимающий разные вопросы. Но что с сюжетом? Почему всё это великолепие — вокруг истории о «плотской любви» взрослого мужчины к маленькой девочке?
Во многом именно сочетание обложки серьёзной литературы с отталкивающим сюжетом, эта игра в точность и достоверность, вызвало такой протест. Будем честны: претензия к «Лолите» связана не со страстью, а с тем, что читатель вдруг осознал, как красивый слог и обаяние рассказчика могут превратить преступление в поэзию. Читатель в очередной раз столкнулся с силой слова, заметив, что сам того не понимая начал верить человеку, которому верить нельзя.
Роман, который сразу начал со скандала

Набоков к тому моменту был известен в литературных кругах как автор «Дара», «Приглашения на казнь» и «Других берегов». Но «Лолита» изменила всё: перевернула уже устоявшееся мнение о его таланте и разделила его жизнь на «до» и «после». Рукопись отвергли несколько американских издательств, считая публикацию слишком рискованной. В конце концов роман вышел в Париже, в издательстве «Олимпия», которое специализировалось в том числе на эротической литературе. Уже в конце 1955 года Грэм Грин назвал «Лолиту» одной из лучших книг, прочитанных им за год. Вскоре редактор Sunday Express выразил противоположное мнение, обвинив роман в порнографии.
Скандал принёс произведению известность. Однако ещё до публикации Набоков писал издателю Морису Жиродиа, что надеется на серьёзное отношение к книге и что скандальная слава его огорчит. Роман открывается предисловием вымышленного редактора Джона Рэя-младшего, а основную его часть составляет исповедь Гумберта Гумберта.
Миры Стивена Кинга: почему люди так любят читать этого писателя?
Когда Гумберт знакомится с Долорес, ему тридцать семь лет. Он обаятельный, образованный, ироничный рассказчик, который обожает Европу и красивые витиеватые фразы. Он говорит о своей страсти так изысканно, что читатель невольно начинает ему сочувствовать. И только потом, когда книга уже затянула, ты понимаешь, что тебя обманули, заставили поверить человеку, который не заслуживает ни внимания, ни понимания, ни доверия. Перед нами один из любимых приёмов Набокова: заставить читателя испытать то же, что и персонаж. В случае «Лолиты» речь о жертве и её страхе перед обаянием и манипуляциями преступника.
Можно ли верить голосу со страниц книги?

Гумберт Гумберт — ненадёжный рассказчик, не имеющий в тексте нейтрального статуса. Он называет Лолиту «нимфеткой», описывает её как демоническую соблазнительницу, говорит о своей «любви» так, что она кажется почти поэзией. Но если убрать красивые слова, останется жуткая правда: взрослый мужчина похищает и насилует двенадцатилетнюю девочку. И Набоков не даёт нам забыть об этом. Он вставляет в текст детали, которые не вписываются в романтическую картину: слёзы Лолиты, её попытки сбежать, её болезни и деньги, которые она прячет. Гумберт находит один из тайников и забирает средства, боясь, что она накопит достаточно и уедет. Мы видим, как он покупает её молчание, как запугивает ребёнка, как медленно стирает её личность. И постепенно становится ясно, что «Лолита» — никакая не история любви, а преступление, описанное самим преступником.
Здесь мы видим ещё один трюк, который так любил Набоков, — подмену чувств: по всем законам читатель должен бы испытывать одно, но в реальности это просто невозможно. Ближе к концу романа Гумберт обращается к Долорес в своей рукописи: «Я любил тебя. Я был пятиногим чудовищем, но я любил тебя». Эта фраза должна была бы вызвать сочувствие. Но она вызывает лишь отвращение. Так Набоков подводит нас к очень сложному переживанию. Сюжетное разоблачение уже произошло: к этому моменту мы понимаем, что Гумберт не любил Лолиту. Он наслаждался собой в роли влюблённого, любил свою страсть гораздо больше, чем человека, на которого она была направлена.
Красота или оправдание

Набокова часто обвиняли в эстетизме: якобы описывать ужасные вещи красивым языком аморально. Но можно попробовать увидеть в этом не аморальность, а точность. Набоков знает, что зло часто выглядит привлекательно, что преступники бывают обаятельными, а красивые слова могут скрывать чудовищные поступки. С этого ракурса «Лолита» — роман о том, как красота может быть ловушкой, особенно для извращённого ума. Гумберт говорит о Лолите как о произведении искусства, сравнивает её с картинами, описывает её тело, как будто пишет поэму. Но за этим описанием стоит живой ребёнок, который страдает. Эта мысль мгновенно перечёркивает любую красоту и эстетику.
При этом сам Набоков не был ни пуританином, ни моралистом в прямом смысле слова. Он не писал «нравоучительных» романов, где добро всегда побеждает зло, а жестокость разоблачают и наказывают. Его интересовала прежде всего игра с языком и стилем. «Лолита» — блестящий пример того, как текст может быть красивым и одновременно страшным. Набоков играет словами, создаёт каламбуры, вставляет скрытые цитаты, пародирует литературные стили.
При этом надо помнить, что это не просто украшение ради украшения, а тщательная работа с языком, который служит двигателем смысла. Это способ показать, как рассказчик может использовать красивые слова, чтобы скрыть правду. Гумберт говорит витиевато, потому что иначе изъясняться не в силах. Зачем ему это? Чтобы скрыть правду, похоронить её под грудой бессмысленных, привлекательных оборотов. Ведь сказать правду, произнести её вслух для других и для себя — значит содрать с себя кожу и публично признать, что ты чудовище.
Что остаётся за текстом

«Лолита» — это не только роман о преступлении, но и, конечно, большой текст об изгнании. Набоков писал его по-английски, в США, вдали от России, которую он потерял навсегда. А что же Гумберт? Ведь он тоже изгнанник: скитается по Америке, живёт в мотелях, не имеет своего дома. Его страсть к Лолите считывается как страсть к потерянному раю, который он пытается вернуть. Гумберт хочет остановить время, сохранить момент, который уже прошёл. И это делает его ужасное, преступное, больное положение ещё более трагичным. Но не оправдывает его: в этом автор непреклонен до самого конца. Набоков слишком хорошо знает, что ностальгия не может быть оправданием. Можно тосковать по прошлому, но нельзя красть чужую жизнь, чтобы вернуть свою.
Думая обо всём этом, читатель вдруг смотрит на текст иначе, и «Лолита» на его глазах перестаёт быть просто скандальным романом, а становится книгой о памяти. Набоков всю жизнь писал о том, как прошлое может не отпускать. В «Даре» он описывал русскую эмиграцию. В автобиографических «Других берегах» вспоминал детство в дореволюционной России. В «Лолите» он показывает, как память может стать тюрьмой.

Гумберт застрял в прошлом: он не может двигаться дальше, не в силах вырваться из пыльных уголков своих воспоминаний, а Лолита — жертва его неспособности отпустить прошлое. Она растёт, меняется и хочет жить, несмотря на весь тот ужас, что ей пришлось пережить. Он же не может позволить ей даже такой малости: хочет, чтобы она осталась «нимфеткой» навсегда. Вот такой многоуровневый страх: на первом уровне — физическое надругательство, на втором — полное расчеловечивание и неспособность даже увидеть другого человека.
Безусловно, сегодня «Лолита» читается иначе, чем в 1955 году и даже в 1995-м. Мы знаем больше о насилии, о травмах, о том, как и зачем манипуляторы используют язык, чтобы оправдать себя и ещё раз, теперь уже вербально, уничтожить жертву. И Набоков показывает, как именно злодей говорит, как он думает, чем и почему оправдывает себя. Гумберт выбран рассказчиком не случайно: его «исповедь» оставляет читателя с вопросом: а ты веришь ему? Это неудобный вопрос, и никто не хочет задавать его себе. Но текст сконструирован Набоковым так, что ты должен пройти по всем тропинкам оправдания и обеления. И если в конце, после вороха фраз и уверений в любви, после миллиона объяснений и попыток переложить вину, ты всё ещё сможешь понять, кто тут жертва, а кто преступник, значит, шалость удалась.
«Властелин колец»: как Толкин создал фундамент для всего фэнтези

