Есть писатели, которых читают, а есть писатели, которых цитируют. Франц Кафка — из вторых. От его имени образовалось прилагательное, которое давно и прочно вошло в наш обиход как новое слово, если хотите — новое понятие.
«Кафкианский» мир для нас — место, в котором невозможно найти логику, где человек виноват без вины, а система живёт по своим, непостижимым законам. Он мрачный, давящий и душный. Тут нет громких звуков и резких движений. Время течёт медленно и неотвратимо, засасывая в свой странный кисель всё, что попадётся на пути.
Иногда люди используют это слово, даже не открывая книг Кафки. Явление отделилось от самого писателя и зажило отдельной жизнью, как потёмкинские деревни и тарантиновские диалоги. Вот такой парадокс: Кафка стал символом абсурда, который сам же и демонизировал.
Страх, который не проходит
Можно ли сказать, что абсурд сопровождал Кафку всю жизнь? Пожалуй, да — как, наверное, и большинство людей. Наличие или отсутствие в твоей жизни абсурда — это лишь вопрос твоей способности его заметить. А он замечал — ох, как же он замечал.
Прага начала XX века, где он родился в 1883 году в еврейской семье, была городом многоязычным и многонациональным, но для него — местом, где он всегда оставался чужим. Его отец, властный и грубый, был для Кафки первой моделью той самой непреодолимой системы, перед которой человек бессилен.
«Письмо к отцу», которое он так и не отправил, — это не просто семейная драма, а манифест человека, который всю жизнь пытался понять, в чём он провинился. Оно полезно для прочтения всем родителям, да и детям. Даже человек с таким уровнем рефлексии, как у Кафки, не мог до конца своих дней избавиться от чувства страха и вины.
Позже, когда Кафка работал в страховой компании, занимаясь несчастными случаями на производстве, он видел, как бюрократия превращает живых людей в бумаги, как система перемалывает судьбы. Это был не отвлечённый интерес: он каждый день сталкивался с гнусностью и безжалостностью. В этом смысле весь его литературный опыт — не фантазия, не сюжетная история, не «творчество», а диагноз всему гражданскому обществу.
Что такое кафкианский абсурд?
Абсурд у Кафки не назовёшь ни смешным, ни бессмысленным. Это страшное, непреодолимое нечто, которое окружает персонажа и отбирает у него веру и свет. Это мир, где правила есть, но ты их не знаешь; где вина существует, но человек не в силах понять, в чём она заключается; где наказание неизбежно, но никто не сообщит, за что оно выносится.
В «Процессе» Йозеф К. арестован, но ему не говорят, в чём его обвиняют. Он пытается разобраться и с каждым шагом запутывается только сильнее. Суд будет, всё выглядит так, будто он реален, но он недоступен: к нему нельзя воззвать или обратиться. Где-то даже есть закон, с которым, правда, невозможно ознакомиться. В этом и заключается основной экзистенциальный ужас — не в наказании, а в невозможности понять, за что ты наказан.
Землемер К. из «Замка» пытается попасть в этот самый замок, но каждый раз сталкивается с непреодолимыми препятствиями. Замок существует, он виден — казалось бы, в чём проблема? Но она есть. Мы видим, как герой погружается в эту муть абсурда, и понимаем, что попасть в заветный замок просто невозможно. Страшнейшим элементом этой действительности становится то, что никто не знает, зачем ему вообще нужно туда попасть. Он и сам не знает — он просто должен.
В «Превращении» Грегор Замза просыпается насекомым — это самый прямой, самый физический образ абсурда. Но Кафка не объясняет и не объяснит нам, почему это произошло. Он просто ставит нас и своего персонажа перед фактом: мир изменился, и ты ничего не можешь с этим сделать.
Кафка и театр абсурда
Интересно, что Кафка часто оказывается в тени более поздних драматургов — Ионеско, Беккета, Жене. Их произведения называют «театром абсурда», и они действительно писали о том же: о бессмысленности человеческого существования, невозможности коммуникации, мире, который не поддаётся осмыслению.
Но Кафка — не они. У него нет гротеска, нет открытого смеха. Его абсурд тихий, почти бытовой. Персонажи не кричат о бессмысленности бытия — они принимают эту странно вывёрнутую реальность и спокойно пытаются выжить. Они ходят по кругу, заполняют бумаги, ждут ответа, которого не будет.
Таковы главный приём и главное отличие Кафки от других: он не рассказывает об абсурде, не декомпозирует его, не исследует причины его формирования — он показывает его прямо и в лоб, обескураживая и ставя в тупик.
Почему Кафка — это про любую современность?
В XXI веке Кафка читается как точное описание нашей реальности. В этом нет той исторической курьёзности, которую мы якобы преодолели и на которую теперь смотрим с высоты собственной осмысленности. Будто именно мы живём в мире, где правила меняются каждый день, где нас могут заблокировать, отключить, отказать нам — и мы даже не всегда знаем почему.
Повседневной рутиной стали заполнение бесконечных форм, подтверждение личности, прохождение верификации, которые не приближают нас ни к какому ответу, не дают понимания того, как работает система и насколько она удобна.
Есть стойкое ощущение, что технологии не уменьшили абсурд, а усилили его. Алгоритмы принимают решения, которые мы не можем оспорить, системы работают по собственной логике, и мы не всегда понимаем, как в них вписаться. И Кафка с его аллюзиями на бюрократию начала XX века создаёт вневременную модель: мир абсурда, человек и его место в нём.
Что остаётся человеку
Герои Кафки не побеждают: ни один из них так и не нашёл выхода. Йозеф К. умирает, так и не узнав, в чём его обвиняли; землемер К. не попадает в замок; Грегора в конце концов просто убивает одиночество, а его семья вздыхает с облегчением.
Но это не пессимизм, а честность личности. Кафка не хочет и не может давать иллюзий — это не его органика, не его взгляд на вещи. Между строк своих текстов он говорит: мир не обязан быть понятным, система не станет справедливой или правильной для каждого. В такой ситуации единственное, что остаётся человеку кафкианского мира, — сохранять достоинство перед лицом того, что невозможно объяснить.
В «Процессе» есть одна из самых сильных сцен: священник рассказывает Йозефу К. притчу о человеке, который пришёл к вратам закона. Он ждёт, пока стражник его пропустит, но тот не пускает. Человек ждёт долгие годы, стареет, умирает у ворот и перед смертью узнаёт, что эти ворота были открыты только для него. Всю жизнь он мог войти, но просто ждал, когда ему позволят, и не попытался сделать что-то сам.
Урок Кафки для современников и потомков, раскрывающий кризис, ужас и пустоту, заключается в том, что абсурд — это даже не закрытые ворота, а нормализация самого их существования. Абсурд в том, что мы зачастую не пытаемся их открыть и разобраться, почему всё сложилось именно так.
